Бурякина Светлана Алексеевна – канд. мед. наук, врач-рентгенолог референс-центра лучевой диагностики ФГБУ “НМИЦ эндокринологии” Минздрава России, Москва.
Svetlana A. Buryakina – Cand. of Sci. (Med.), radiologist of the department of Computed Tomography and Magnetic Resonance Imaging, Endocrinology Research Centre, Moscow.
Гронская Софья Александровна – аспирант отделения остеопороза и остеопатий, младший научный сотрудник лаборатории молекулярной онкоэндокринологии ФГБУ “НМИЦ эндокринологии” Минздрава России, Москва.
Sofia A. Gronskaia – graduate student of the Department of osteoporosis and osteopathy; Junior Researcher, Laboratory of Molecular Oncoendocrinology of Endocrinology Research Centre, Moscow. http://orcid.org/0000-0001-7055-2407
Тарбаева Наталья Викторовна – канд. мед. наук, заведующая референс-центром лучевой диагностики ФГБУ “НМИЦ эндокринологии” Минздрава России, Москва.
Natalia V. Tarbaeva – Cand. of Sci. (Med.), Head of the department of Computed Tomography and Magnetic Resonance Imaging, Endocrinology Research Centre, Moscow.
Белая Жанна Евгеньевна – доктор мед. наук, профессор, заведующая отделением остеопороза и остеопатии ФГБУ “НМИЦ эндокринологии” Минздрава России, Москва.
Zhanna E. Belaya – Doct. of Sci. (Med.), Professor, Head of the Department of osteoporosis and osteopathy of Endocrinology Research Centre, Moscow.
Мокрышева Наталья Георгиевна – член-корр. РАН, доктор мед. наук, профессор, директор ФГБУ “НМИЦ эндокринологии” Минздрава России, Москва.
Natalia G. Mokrysheva – Corresponding Member of the Russian Academy of Sciences, Doct. of Sci. (Med.), Professor, director of Endocrinology Research Centre, Moscow.
Цель исследования: изучить характерные КТ- и МРТ-признаки фосфатурических мезенхимальных опухолей.
Материал и методы. Проанализированы КТ- и МРТ-изображения 13 пациентов с фосфатурическими мезенхимальными опухолями. Оценивался размер, локализация, форма, контуры, структура образования, накопление контрастного препарата, взаиморасположение относительно кортикального слоя, размер лимфатических узлов.
Результаты. Выявлено 8 опухолей костей (размер в среднем 23 ± 9,6 мм) и 5 – мягких тканей (36,2 ± 47,5 мм).
У пациентов с опухолями мягких тканей преобладала овальная форма. Контуры у всех опухолей были ровные, опухоли прилежали к кортикальному слою кости по данным КТ в 75% случаев. По данным МРТ во всех случаях опухоли прилежали к кортикальному слою кости. В половине случаев в структуре опухоли определялись обызвествления. Структура опухолей по данным КТ была однородная, в то время как по данным МРТ в половине наблюдений визуализировались перегородки. При контрастном усилении при КТ и МРТ опухоли мягких тканей интенсивно накапливали контрастный препарат.
У пациентов с внутрикостным расположением опухоли было преобладание округлой формы. В одном наблюдении была выявлена большая опухоль крестца размером около 40 мм, пролабирующая в позвоночный канал. Опухоли были преимущественно остеолитические со склерозированными контурами и были расположены субкортикально. В структуре определялся остеоидный или хондроидный матрикс в виде обызвествлений и кальцинатов. По данным КТ в 3 случаях опухоли интенсивно накапливали контрастный препарат, в 3 случаях не накапливали контрастный препарат и в 1 наблюдении отмечалось слабое накопление контрастного препарата. При МРТ все образования интенсивно накапливали контрастный препарат.
Заключение. Фосфатурическая мезенхимальная опухоль может встречаться в костях и мягких тканях. КТ и МРТ позволяют их выявить и определить границы хирургической резекции, однако должны использоваться как методы второй линии диагностики после радиоизотопных методов. Использование нового диагностического признака – прилежание образований костей и мягкий тканей к кортикальному слою и заострение внимания врачами-рентгенологами на данной зоне позволит снизить риск “пропустить” опухоль.
The aim of the study was to study the characteristic CT and MRI features of phosphaturic mesenchymal tumors.
Material and methods. CT and MRI images of 13 patients with phosphaturic mesenchymal tumors were analyzed. The size, localization, shape, contours, structure of the tumor, accumulation of contrast agent, a position relative to the cortical layer, and size of the lymph nodes were assessed.
Results. Eight bone tumors (average size 23 ± 9.6 mm) and 5 soft tissue tumors (36.2 ± 47.5 mm) were detected.
In patients with soft tissue tumors, the oval shape was predominant. The contours of all tumors were smooth, the tumors were adjacent to the cortical bone layer according to CT data in 75% of cases. According to MRI data, in all cases the tumors were adjacent to the cortical bone layer. In half of cases, calcifications were determined in the tumor structure. The structure of the tumor according to CT data was homogeneous, while in half of the cases, septa were visualized on MRI images. Soft tissue tumors intensively enhanced on CT and MRI. In patients with bone tumor, rounded shapes predominated. In one case, a large sacral tumor (measuring about 40 mm) prolapsed into the spinal canal. The tumors were predominantly osteolytic with sclerotic contours and were located subcortically. Osteoid or chondroid matrix in the form of calcifications was determined in the structure. According to CT data, in 3 cases the tumors intensively enhanced, in 3 cases they did not enhance, and in 1 observation there was a weak enhancement. In MRI, all lesions intensively enhanced.
Conclusion. Phosphaturic mesenchymal tumor can occur in bones and soft tissues. CT and MRI allow to identify them and determine the boundaries of surgical resection, but should be used as second-line diagnostic methods after radioisotope methods. The use of a new diagnostic feature: the adjacency of bone and soft tissue formations to the cortical layer, and focusing attention by radiologists on this area may reduce the risk of “missing” the tumor.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.